Может ли частный театр быть успешным бизнес-проектом

Прочтёте за 7 мин.
21 января 2016

Николай Коляда – о том, как живёт, творит и зарабатывает его «Коляда-Театр»

IT-инструменты, которые использует Николай Коляда

  • Facebook
  • Вконтакте
  • LiveJournal
  • Twitter
  • 1С:Бухгалтерия

Во многих региональных городах России в разное время предпринимались попытки создать самоокупаемый частный театр. Большинство из них провалилось, а сами театры либо были закрыты, либо перешли под крыло государства. Но екатеринбургский «Коляда-Театр» оказался более крепким орешком – он существует с 2001 года, и является не просто успешным предприятием в творческом и коммерческом отношениях, но и одним из символов столицы Урала. О том, как удаётся региональному театру монетизировать искусство, порталу dk.ru рассказал основатель театра Николай Коляда.

Досье

Николай Коляда, 59 лет, актёр, драматург, режиссёр, сценарист, телеведущий; основатель, директор и художественный руководитель «Коляда-Театра» (Екатеринбург). «Коляда-Театр» является частным предприятием, зарегистрирован как некоммерческое партнёрство. Деятельность театра не ограничивается Екатеринбургом, труппа ежегодно в январе проводит двухнедельный гастрольный тур в Москве, выступает со спектаклями в других городах России, часто гастролирует за границей (Польша, Германия, Франция, Словения и т.д.). В штате театра – 80 человек.

Николай Коляда.jpg
Фото с сайта «Коляда-Театра».

Как начинался «Коляда-Театр» 

История частных театров в Екатеринбурге, в общем, не длинная. Они начали появляться в 90-е годы, когда многим казалось, что это несложно: главное - собрать единомышленников и давать представления, а благодарные зрители сами найдут дорогу. Чаще это были танцевальные труппы. Многие живы и сейчас, но я не знаю, насколько они успешны и какая там зарплата у актеров. «Провинциальные танцы» стали муниципальным бюджетным учреждением. На слуху только «Волхонка» и «Театрон». 

В 2000 году, оценив их опыт, я решил оставить Академический театр драмы, где десять лет работал режиссёром, чтобы заняться своим делом. Владимир Валл, директор  некоммерческого партнёрства «Волхонка», к которому я пришел советоваться, дал мне ксерокопию своего устава и совет: делай как мы. С одной, впрочем, оговоркой.

«Некоммерческое партнерство могут учредить два человека, - пояснил Валл. - Компаньона бери не из театральной среды, чтобы о твоих финансовых делах в театре никто не знал. Иначе, едва на счету появятся лишние деньги, как подоспеют желающие делить их по справедливости. Начнётся война, и творчеству придет конец. У меня такое было». 

А в литературном журнале «Урал», который я тогда редактировал, моим заместителем был Олег Капорейко (царство ему небесное, прекрасный был человек). Ему я и предложил работать со мной по театральной части. По большому счету, Капорейко было всё равно, чем я буду заниматься, но его радовало, что я нашёл себе ещё одно дело. Мы отнесли бумаги «Волхонки» юристу, и после долгих обсуждений он написал устав «Коляда-Театра». За 15 лет устав этот почти не изменился. 

Николай Коляда II.jpg
Фото Артёма Устюжанина (E1.ru).

4 декабря 2001 года - в свой день рождения (так совпало) - я получил на руки учредительные документы и печать, а в январе 2002-го презентовал свой театр в Доме писателей. Думал, городские власти скажут: молодец, что додумался, и выделят помещение - работай! Но ничего такого не случилось. Первый спектакль по своей пьесе «Персидская сирень» я ставил на пару с театром драмы. Потом ушёл в «Театрон» и работал там целый год - делал совместные проекты с «Коляда-Театром», который оставался на бумаге. Своего угла у нас не было. 

Приют комедиантов

В мае 2003 года мне позвонила Любовь Макарова, директор поэтического театра «Мы» (не знаю, жива ли она сейчас, или её закатали в асфальт бандиты - второе более вероятно) и сказала: «Я слышала, вы ищете помещение – у меня есть подходящий вариант». Речь шла о подвале на проспекте Ленина, 69, где прежде обитал поэтический театр «Мы» – Макарова хотела сдать площадь в субаренду. 

На следующий день я пришел туда и решил, что меня все устраивает. Чтобы включился свет, которого там не было год, заплатил 25 тысяч рублей, благо свободные деньги тогда были – театры неплохо платили за мои пьесы. Я начал ремонт, купил мебель и звуковую аппаратуру – вбухал около 20 тысяч евро. 

Актеров специально не приглашал – все до единого пришли сами, а приблудных кошек выкидывать нельзя. Кому нравится со мной работать – милости просим! Но есть «звёзды», которые любят только себя в театре, а не театр в себе. Прямо генерал-полковники. Было время, они появлялись и месяц-два работали, а потом мы прощались. 

Тогда артистов набралось человек 15. Сначала – тыры-пыры-нашатыры – все было хорошо: мы ставили спектакли, платили аренду и дружили с этой Макаровой, а через полгода она пообещала подвал каким-то бандитам, надумавшим устроить там ночной клуб с пением стихов под гитару (знаем мы это пение!). 

Нам велели убираться. Началась дикая война, продолжавшаяся полтора года: с одной стороны – мы, с другой – эти гангстеры (один из них даже бросался на меня с заточкой – хотел зарезать). Кончилось тем, что они разломали сцену – выступать стало невозможно. 

Мы с артистами поставили на проспекте Ленина палатки и три дня митинговали, привлекая внимание граждан. НТВ показало нас в рубрике «Чрезвычайные происшествия» – друзья из Америки и Израиля начали звонить с вопросами: что у вас творится?! Приезжали городские и областные чиновники (в том числе, министр культуры Наталья Ветрова), требовали прекратить безобразие. Мы сказали: никуда не уйдем!

Тогда министерство культуры потрясло по сусекам, и мне предложили несколько помещений. Одним из них было бомбоубежище на проспекте Космонавтов. Места там было достаточно. Но когда я представил, что детям, которым мы показываем сказки, придётся спускаться на глубину 25 метров, мне стало лихо. 

Наконец, очередь дошла до деревянного дома на ул. Тургенева, 20, где было 28 маленьких комнат и больше ничего – ни сцены, ни коммунальных удобств. Я позвал артистов, мы всё осмотрели и решили, что берём. Нам сказали: чтобы подключить воду, электричество и прочие коммуникации, нужно 50 млн. рублей. Не многовато ли? Мы уложились в 200 тысяч. Сначала выкопали канаву и подсоединились к водопроводу, потом я долго ходил по энергетическим компаниям: просил-умолял-дарил конфеты-обещал спеть и станцевать. 

Пока не было электричества, купил генераторную установку – она целый месяц стояла на улице и громко трещала – туда доливали бензин из моей машины, а мы обустраивали театр – пилили, мыли, красили. Зрители и студенты УрГУ приходили помогать. Наконец, энергетики прислали дядю Васю – он залез на столб, подсоединил дом к электричеству, и лампочка загорелась. 

27 сентября мы играли первый спектакль «Птица Феникс». Отопление ещё не включили, и зрители сидели одетыми, а синие от холода артисты, изображавшие людей на пляже, выдыхали пар и говорили: «Фу, как жарко, невозможно просто!»

Николай Коляда V.JPG
Фото Ильи Давыдова (E1.ru).

«Я умею считать деньги» 

Я хотел сделать театр, где не будет мраморных лестниц, колонн, лепнины и прочей бездушной ерунды, которую обычно связывают с храмом искусства. Хотел непохожести на академические театры. Думаю, у нас это получилось. Главное, мы не связаны никакими условностями – если, начав репетировать пьесу, видим, что спектакль не складывается, можем отказаться от этого проекта, задвинув его в дальний ящик. А можем сделать премьеру за месяц. Это государственным театрам торопиться некуда – зарплата им гарантирована. А мы репетируем днём и ночью, чтобы актеры питались не «Дошираком». Из-за этого наши счета за электричество поначалу едва укладывались в 40 тысяч рублей в месяц.  

Четыре года назад я получил в Перми премию Дягилева «Лучший продюсер России». Я пишу пьесы, умею ставить спектакли. Но это не значит, что я – творческий человек, который не соображает в финансах, а только руководит театром. Нет, я умею считать деньги: 40 + 40 – будет рубль-сорок.

В государственном драматическом театре вам скажут: искусство не окупается. В переводе на русский это значит: без дотаций мы не выживем. При таком количестве народа, который непонятно чем занят, меня это не удивляет. Представьте: директор одного большого театра, куда мы собирались с гастролями, звонит мне, чтобы выяснить, не затопим ли мы им сцену (в пьесе «Скрипка, бубен и утюг» идёт дождь). Отвечаю: все технические аспекты мы обговорили с вашим заведующим постановочной частью. «С каким именно, – интересуется он, – у меня их шесть». 

Шесть заведующих! И левая рука не знает, что делает правая… Екатеринбург, впрочем, не лучше. У нас есть театры, где артисты, выходящие на сцену два раза в месяц, получают 60-70 тысяч рублей. За один выход – 30 тысяч! Киркоровы там собрались, что ли? 

Так вот. Чтобы мои артисты не разбежались, приходится платить им не меньше, чем в других очагах культуры. В штате «Коляда-Театра» – 80 человек: 40 актеров и 40 человек обсуживающего персонала. И все хотят есть. Чтобы сводить концы с концами, мы играем 50-60 спектаклей в месяц. Каждый выходной – по четыре представления. Это – конвейер. 

Николай Коляда III.jpg
Фото Артёма Устюжанина (E1.ru).

Я прихожу в театр к 10.00, а с 11.00 начинаются репетиции: четыре часа – с актерами, два – со студентами, два – с учениками театральной школы. Потом – спектакль, который заканчивается в 23.00. Домой добираюсь к полуночи и падаю, как убитый. А в голове работает счётчик, потому что частный театр должен беречь каждую копейку. И с самого утра я хожу, выключая повсюду свет, и кричу, чтобы экономили киловатты. 

С миру по нитке 

В домике на Тургенева мы прожили восемь лет. Удобств там не было: общий туалет для зрителей и актеров, а душ мы сделали сами, привязав лейку к стене. Внизу стоял детский бассейн. 

Поначалу представления «Коляда-Театра» напоминали самодеятельность. У нас не было ни приличных костюмов, ни реквизита. Мы в буквальном смысле ходили по помойкам, выискивая старые комоды, буфеты, столы и стулья. Некоторые из них и сейчас стоят в холле – зрители с удовольствием их разглядывают. 

При необходимости мы бросали клич, чтобы горожане тащили в театр старые ненужные вещи – за деньги, в обмен на билеты или безвозмездно. Последний раз так было, когда ставили «Безымянную звезду» – дали объявление, что собираем венские стулья, керосиновые лампы, старые телефонные аппараты и швейные машинки. Нам всё принесли. 

Реквизит так и собирается. 10 лет назад мне позвонили со Свердловской киностудии, сказали: выбрасываем старые костюмы – можете забрать. Я съездил трижды, всякий раз до отказа набивая машину барахлом, оставшимся с со съёмок «Приваловских миллионов» и «Демидовых». Позже я не раз обращался и к директору музкомедии Софронову, дай бог ему здоровья: «Михаил Вячеславович, есть у вас костюмы, которые можно списать?». Если дают, приезжаем, забираем, чистим, перешиваем – пытаемся сделать конфетку.

И примерно раз в полгода мне звонят продавцы из свадебного салона на Луначарского: готовы четыре сумки костюмов на выброс – можете забрать. Я приезжаю, а там платья - свадебные, вечерние. Роскошные, но с дефектами – то бриллиантик фальшивый отвалился, то дырка, то пятно на видном месте. Говорят: всё равно на свалку, а вам – радость. 

Так, благодаря стечению обстоятельств, мы собирали все, что подворачивалось под руку, и теперь в нашей коллекции много уникальных вещей. Со временем начали шить сами. В огромной театральной костюмерке, занимающей два этажа, комплектов одежды – около пяти тысяч. Все в приличном состоянии. Как только новый спектакль, я говорю актерам: «Быстро все на второй этаж, подбираем гардероб!» 

Единственное, на что я никогда не жалел денег, это компьютерная техника, световая и звуковая аппаратура. Без неё мы так бы и остались театром художественной самодеятельности. 

О гастролях 

«Коляда-Театр» много ездит по России и за границу – без денег, заработанных на гастролях, нам не прожить. 10 лет назад, приезжая в Москву, мы останавливались в общежитии медицинского института – по 6-8 человек в комнате, и я говорил всем: «Терпите, братцы-кролики. Куда деться?» Сейчас мы останавливаемся в «Измайлово» – там вполне комфортабельно. Артисты, которым приходится вкалывать как проклятым, чувствуют себя белыми людьми. 

Николай Коляда IV.jpg
Фото с личной страницы Николая Коляды в Facebook.

Наверное, мы – единственный провинциальный театр, который научился зарабатывать в Москве. Ведь многие рады уже тому, что играют на столичной сцене, даже если в зале – три сестры и дядя Ваня. А у нас всё время аншлаги. В прошлом году мы продали билетов в Москве на 6 млн. рублей. (на дополнительный спектакль «Скрипка, бубен и утюг» билеты разошлись сходу). По договору, половина этой суммы досталась театру, половина – нам. На январские спектакли «Коляда-Театра» 2016 года ещё в ноябре москвичи раскупили билетов на 3 млн. рублей. Причем без особой рекламы – ни растяжек, ни плакатов в людных местах обычно не висит. 

Чтобы театр не «остывал», пока труппа гастролирует, на хозяйстве остаются мои студенты – играть сказки для детей и готовить дипломные спектакли. Но столичные поездки выпадают раз в год, в остальное время мы мотаемся по регионам. То в Нефтекамск – 10 часов на поезде до Янаула, потом – автобусом, зал – 500 мест, 120 тысяч рублей за спектакль. Отыграли – и сразу обратно. То – в Тюмень, откуда недавно вернулись, заработав за четыре дня 750 тысяч руб. Одновременно тюменский театр «Ангажемент» играл спектакли на нашей сцене. Билетов они продали на 350 тысяч, и главреж предложил: «Коля, у тебя – известный театр, а у нас – не очень. Давай, сложим все деньги и поделим пополам». Я согласился, что это справедливо: 550 тысяч рублей – тоже хорошая сумма. 

Я написал больше ста пьес – 70 из них поставлены в России и за границей, получаю за них гонорары. Деньги это небольшие – когда 300-400 тысяч рублей в месяц, а когда – совсем ничего. Я мог бы тратить их на себя, но театр требует финансовых вливаний. Поэтому все мои гонорары уходят на поддержку моего театра.

За границу мы начали выбираться лет восемь назад, после фестиваля «Реальный театр», где участвовали французы. Они нас и позвали. В первый раз мы играли один спектакль в Нанси, годом позже – уже 18 спектаклей по всей Франции, потом добрались до Парижа, где несколько раз показывали в театре «Одеон» своего «Гамлета». 

При этом в любую страну, будь то Франция, Греция, Польша или Словения, мы едем с условием, что все расходы оплачивает приглашающая сторона - продюсер. На зарубежные гонорары я купил театру девять квартир, потому что актерам было негде жить – они снимали углы, а рассчитываться приходилось мне. Сейчас есть жилплощадь – в основном, хрущёвки на первых и последних этажах. Но это лучше, чем ничего. В завещании, которое хранится в сейфе, написано: в случае моей смерти все квартиры, все мои доходы, проценты от постановок пьес, движимое и недвижимое имущество переходит в фонд «Коляда-Театра». 

«Нужно целовать в попу каждого зрителя» 

Говорят, у «Коляда-Театра» очень особенная аудитория (читайте – фрики), которая не ходит в академические театры. Но, согласитесь, вряд ли 50-60 спектаклей в месяц смотрят одни и те же люди. При том, что у меня каждый вечер – полные залы. Ведь находятся желающие платить по 1,5 тысячи рублей за билет на премьеру, скажем, «Ричарда III». 

Кто они? Ну, есть в Екатеринбурге думающие люди. Среди них много приезжих, иностранцев – немцев, французов, израильтян. Когда выпадает свободный вечер, они спрашивают у портье и администраторов, что можно посмотреть в Екатеринбурге. И те (дай бог им здоровья), рассказывая о Храме-на-Крови и Ганиной Яме, напутствуют: «Непременно посетите «Коляда-Театр». И к нам идут, а встречать гостей мы умеем. 

Я научил всю свою обслугу, администраторов и билетёров, что нужно целовать в попу каждого зрителя, который приносит нам деньги. В зрительском фойе на видном месте лежат почтовые открытки с афишами наших спектаклей, которые можно подписать – на следующий день их отправят в любой уголок страны или за границу. Там же – выставка: мебель, предметы соцкультбыта, диковинные животные (крысы, попугаи). Все это можно разглядывать часами. 

Коляда-Театр II.jpg
Фото Ильи Давыдова (E1.ru).

Но главное – наш репертуар. Одна из фишек – в том, что мы ставим много детских спектаклей (пионер - маленький, сопливый - свой рубль в кассу несёт). Это не секрет – другие театры тоже работают для детей, но допускают одну и ту же ошибку: режиссёры, которые берутся за сказки, хотят показать все, на что способны – получается выпендрёж. А действие на сцене должно быть простым до невозможности – чтобы дети смеялись, боялись нечистой силы, радовались хэппи-энду, а их родители – не жалели денег на другие представления. 

Мне нужны спектакли и для студентов, и для бабушек-дедушек. Но основная часть зрителей – это женщины бальзаковского возраста - за 45 лет, часто – одинокие: муж ушёл к молодой, спился или помер, а женщина ещё в соку, ищет любви и страстей. Когда выходишь на поклон, видишь, что 70-80% зрителей в зале - это они. Смотрят «Клуб брошенных жен», «Амиго», «Тутанхамона», страдают и плачут. Для них мы и работаем.

В этом смысле важно, чтобы зритель, который пришёл к нам впервые, не попал на спектакль, которого не поймет. Иначе он скажет: «Говно какое-то!» и сбежит навсегда. Поэтому наши кассиры будут отговаривать пенсионера, решившего купить билет на «Концлагеристов» или на «Клаустрофобию». Скажут: идите на «Бабу Шанель». 

«Мы счастливы» 

Надо сказать, что в Екатеринбурге меня не очень поважают и любят. В наш театр не ходят миллионеры, и у нас практически нет спонсоров – таких, чтобы пришли и сказали: «Хотим тебе помочь». Состоятельные люди предпочитают Музкомедию (ха-ца-ца, танцуем без конца) или Драму, где актеры в бархатных штанах ходят по сцене со шпагой и говорят словами Шекспира. 

А у нас с шумом и криками выскакивает какая-то банда уголовников – несолидно. Иногда удается найти контору, которая выделит немного денег, но системного фандрайзинга не практикуем. Единственное, пожалуй, исключение – пекарь Анатолий Павлов. Когда я (на всякий случай) бросил в «Фейсбуке» клич: помогите фестивалю «Коляда-Plays», он прислал нам 30 ящиков печенья, чтобы гости пили чай. И уже четыре года мы получаем летом подарок от пекарни «На Вишнёвой». В ответ я всегда его рекламирую. 

Николай Коляда I.jpg
Фото с личной страницы Николая Коляды в Facebook.

Государство, впрочем, оказывает нам помощь, хотя мы и частный театр. Без денег из областного бюджета, выделяемых по указанию губернатора, мне было бы трудно вывозить по 40 человек на гастроли в Москву и Питер (кстати, жадные авиакомпании, у которых я выпрашивал скидки на билеты, ни разу не откликнулись). На ежегодный фестиваль современной драматургии «Коляда-Plays» театр получает губернаторский грант в 3 млн. рублей и скрупулезно отчитывается за каждую копейку. Покрыть все расходы за счет этих денег нельзя – нужно 7-9 миллионов, поэтому я начинаю копить заранее. Недавно привез миллион из Польши (пять недель репетиций), где ставил «Женитьбу» Гоголя. 

В принципе, театр может рассчитывать, что Министерство культуры РФ выделит ему грант на постановку новой пьесы – мы всегда пользуемся такой возможностью. Иногда перепадает по политической линии – фонд Михаила Прохорова в разгар избирательной кампании давал миллион рублей на наши проекты. Только от управления культуры Екатеринбурга – за всю историю театра – не получили ни копейки. 

К счастью, в 2014 году нам отдали помещение бывшего кинотеатра «Искра», которое шесть лет пустовало – жильцы дома не хотели, чтобы здесь снова крутили кино, а на театр, где шума не в пример меньше, согласились. Губернатор выделил из бюджета области 71 млн. рублей на реставрацию театра. Тут тесно – нет глубины сцены, нет помещений, где хранить декорации. 

Но мы счастливы.

Коляда-Театр III.jpg
Фото с личной страницы Николая Коляды в Facebook.

Читайте также:

Как заработать на детской школе плотников.
Как устроена частная студия детского творчества.
Как заработать на кулинарных традициях старой Руси. 



Комментарии

0
Войдите через аккаунт социальной сети:
  • Прокомментируйте первым.

Это ответ на комментарий (отмена - x)
Все материалы